3
Речка выглядела более чем мирно — золотился песок прибрежной отмели, ленивое течение колыхало зеленые ленты водорослей, в прозрачной воде резвилась стайка мальков...
Хотелось сесть на бережок и сидеть, долго-долго сидеть, бездумно глядя на струящуюся куда-то воду... А ехать вперед и умирать — не хотелось.
Казалось, спутников моих посетили те же мысли. Маньяр глубоко задумался и не торопился отдать приказ на переправу. Изабо созерцала речку с отрешенным и безмятежным видом, а уж она-то с раннего детства не умилялась красотам природы и прочим птичкам-цветочкам-бабочкам...
Такие настроения мне крайне не понравились. Стряхнув сонное оцепенение, я подъехал к Броку — он с перевязанной головой шагал в арьергарде, схватка с Парящими Клешнями дорого обошлась орку.
— Ничего не чуешь? — показал я на речку.
Брат Брокюлар лишь молча покачал мохнатой башкой. Его чутье оказало нам неоценимые услуги на первых двух-трех лигах пути — отряд далеким обходом миновал пару Черных Мешков и медленно дрейфующую по мелколесью стаю Прыгучей Смерти. Но чем дальше в лес, тем сильнее чуждые запахи налагались один на другой, сливались в какофонию, в которой не мог разобраться даже сверхчуткий нос орка.
Затем Брок глянул на меня вопросительно, но опять же молча. Я успокаивающе кивнул. Хотя, конечно, на том берегу отсидеться за спинами лучников Маньяра уже не удастся, и каждый боец будет на счету, и дубина этого здоровяка могла бы ох как пригодиться... Но слово есть слово. Даже данное орку.
Вернувшись к Маньяру, я вывел его из прострации способом, не принятым среди людей благородного происхождения, — чувствительно ткнул кулаком в плечо. Сьер сенешаль скривился, но во взгляд вернулась осмысленность.
— Что это было? — спросил он, протирая глаза. — По действию схоже с тем дурманом, что шлюхи подсыпают в вино богатым клиентам. В очень слабой дозе...
— Не знаю. Никогда не сталкивался, — коротко ответил я, собираясь тем же способом привести в чувство Изабо.
Но оказалось, что она и сама справилась с сонной отрешенностью — изучала берега внимательным, цепким взглядом. И, насколько я мог почувствовать, творила какое-то прощупывающее заклятие. Но, конечно же, не преминула язвительно откликнуться на мою последнюю реплику:
— Ты не сталкивался со шлюхами, братец?! Тогда я — Бернарда Непорочная!
Вступать с ней в пикировку не было ни сил, ни желания.
— Чувствуешь что-нибудь? — почти дословно повторил я вопрос, заданный орку. Распустил завязки вьюка, достал «гнумий» самобой и сверток со стрелками. Возможно, скоро у них появится достойная цель.
— Ничего... Я же говорила — ни одно обнаруживающее заклятие не срабатывает на здешнюю нечисть. А эта тварь, похоже, из разряда высших.
— Не думаю, — усомнился Маньяр. — Какая-нибудь безмозглая каракатица-переросток с зачатками эмпатии. Обладая мозгами, стоило бы сидеть тихо, никак не обнаруживая своего присутствия. И спокойно дождаться, пока мы заедем на мост.
— Может быть, — на удивление кротко согласилась Изабо. — Не позволишь ли взглянуть? — Она протянула руку к стрелкам, которыми я заряжал самобой. Только сейчас почувствовала заложенную в них магию.
Я не возражал. Пора доставать из рукавов и выкладывать на стол припрятанные козыри.
— Любопытно, любопытно... — бормотала под нос Изабо, изучая серебристую стрелку. — Стандартное заклятие Ксешильды, но в зеркальном отражении... Двойные связи ослаблены... Управляющая группа от совсем иного заклятия... Короче говоря: примитивная эклектика, однако может сработать... Не сомневаюсь — твоя работа, братец.
— А чья же еще? — скромно сказал я. Заклятие, призванное укреплять крепостные стены и башни, по моей задумке должно было действовать с точностью до наоборот — разрывая на куски хоть предметы, хоть живых существ — наплевать, из какого они мира.
— Понятно, — вздохнула Изабо, — ты всегда отличался склонностью к примитиву, помноженному на плагиат...
— Зато, как ты совершенно справедливо заметила, этот примитив вполне может сработать.
В нашу высоконаучную дискуссию вмешался сьер сенешаль. Отбросил церемонные манеры и заявил с присущей всем сыщикам грубоватой прямотой:
— Заканчивайте болтовню и приготовьте все, что может сработать. Попробуем прорваться на тот берег.
4
Казалось, что лучники Маньяра занимаются абсолютно бессмысленным делом. Их стрелы взлетали по крутой дуге и падали в Гронну: втыкались в береговой песок или, булькнув, уходили под воду, — речка у моста была неглубока, локтя три-четыре, и дно везде отлично просматривалось. По видимости, ничто опасное таиться здесь не могло. Но каждый, выживший в Буа хотя бы пару часов, знал, насколько обманчива видимость...
На двадцатом выстреле все началось? На тридцатом? — не знаю, не считал... Очередная стрела воткнулась в дно — глубина там оказалась по щиколотку, не больше. От растревоженного дна поднялась пара пузырьков — обычное дело. Потом еще пара, потом еще...
Потом вода рванулась вверх яростным фонтаном. Не только вода — донные ил и песок, водоросли. И кое-что еще...
Мы застыли, оцепенев. Огромное цилиндрическое тело вытягивалось выше и выше, словно решив добраться до неба, до самых чертогов Девственной Матери. Казалось, со дна реки в мгновение ока выросло исполинское, неохватное дерево, наверху даже имелось нечто вроде кроны — странной, непропорционально маленькой. Чтобы увидеть эту «крону», приходилось высоко задирать голову — словно паломникам, пытающимся разглядеть Святое Колесо на вершине знаменитой колонны у Амальхенского собора...
Несколько мгновений растянулись в вечность. Вечность скатывались струйки воды с серой морщинистой не то коры, не то кожи. Вечность бурлила, пенилась и перекатывалась волнами Гронна на протяжении полулиги вниз по течению. Вечность моя рука тянулась к самобою, — и никак не могла дотянуться. Да и зачем... Мозг охватили апатичная вялость и ощущение полной бессмысленности каких-либо действий. Хотелось лечь на землю, закрыть глаза и ждать, когда все закончится... Все и всегда когда-то заканчивается, так или иначе...
Затем живая колонна начала медленно изгибаться, как шея чудовищного лебедя. Изгибаться в нашу сторону. Псевдокрона псевдодерева приближалась. Можно было разглядеть: несколько десятков ветвей — вовсе не ветви. Не то хоботы, не то шеи — никакого намека на голову или хотя бы на челюсти, но каждый отросток венчала круглая глотка, усеянная зубами... И глотки, и зубы казались неопасными, мелкими и несерьезными по сравнению с размерами твари... Но лишь казались.
Страшно не было.
Абсолютно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
